Left Right

Смотреть, видеть, быть.

Фев 12, 2017 | Елизавета | Блог | No Comments

Смотреть, видеть, быть.

Так получилось, что последние два месяца я много времени провожу в центре физиотерапии. Смотрю на работу реабилитологов и думаю, что важное о работе с травмой душевной я узнала из опыта проживания физической травмы. Очень хорошо помню, как это – когда бинт разматывается и вот-вот покажется то, что под ним. Деформированное, в синяках, навевающее ассоциации с содержимым стеклянных банок в кунсткамере. Когда есть свидетель, реакция бывает тоже как в кунсткамере. Смотрят и ахают, ужасаются, жалеют, философствуют. Адресуют человеку с травмой реакции не на него, а на себя самих, столкнувшихся с пугающим. И человек с травмой вынужден нести не только собственные переживания, но еще и чужие. Чужой страх. Чужую жалость. Обесценивание (все эти вариации на тему «В Африке вон вообще дети голодают, а у тебя до свадьбы заживет»). Когда раз за разом извне приходит сигнал отторжения, это начинает исключать человека из «нормального» мира «нормальных» – здоровых – людей. Он переходит границу, за которой бинт разматывать больше не хочется. С физической травмой все равно приходится. С душевной можно наловчиться не разматывать. А то и намотать сверху еще один. Или много. Никому никогда не показывать и вообще усиленно делать вид, что ничего нет.

Иногда я встречаю людей, для которых работа с помогающим практиком – это первый известный опыт эмпатического слушания и нейтральной позиции собеседника. То есть они не могут вспомнить, когда их кто-то слушал без перечисленного выше: советов, оценок, историй «А вот у меня!». Не помнят, как это: когда кто-то смотрит на то, что под бинтом, и выдерживает. Окей, говорит. Вижу. Так есть. Не впадает в собственную динамику. Не удивляется, не жалеет, не ужасается, не поминает африканских детей и другие кривые зеркала популяризованной психологии в мягкой обложке: «Мы сами притягиваем все, что есть в нашей жизни» со скрытым посланием «Сам дурак».

Когда человек с травмой видит, что другой тоже видит и не разрушается, происходит что-то важное. То деформированное, страшное и исключенное становится видимым и выносимым. Оказывается, что может быть так, когда можно не прятать. Оказывается, можно признать право исключенного на существование. И переживания по этому поводу тоже.

У моей любимой Андреа Гибсон есть такие строки:
«Врач сказал, что психотропные препараты помогут мне забыть, что сказала травма.
Травма сказала: «Не пиши больше стихов. Никто не хочет слышать, как ты выплакиваешь горе из костей».

Мне всегда казалось, что они вот про это. Про то, что раз за разом встречаясь с отрицанием, человек сам начинает отрицать. А когда сталкивается с тем, что может быть по-другому, ему нужны время, силы и мужество, чтобы в это поверить. Принять, что другой человек может предложить нейтральное пространство, не окрашенное собственными эмоциями и переживаниями. Что такой другой, который может контейнировать – выдерживать – и свое, и твое в нужный момент, вообще бывает. И позже – что таким может быть и собственное окружение, не только помогающий практик.

Я сейчас дорабатываю программу курса-мастерской «Как говорить с людьми»http://pro-stranstvo.rs/?p=417. Курс создается для школы бизнес-коммуникаций, но вообще он про человеческое, бизнес там или не бизнес. Я верю, что одно из важнейшего человеческого – это умение видеть, а не размещать в чужой ситуации собственные переживания как эскадрон гусар на постой в тихом городке. Когда один показывает, а другой стремится по-настоящему увидеть, возникает возможность близкого, глубокого, подлинного контакта. И когда где-нибудь в соцсетях я встречаю очередное «Ой, да у нас же каждый второй – психолог», думаю, что было бы очень и очень хорошо, если бы каждый второй был психологом в этом смысле. В смысле уважительного и эмпатического слушания. В смысле дать пространство и право на существование опыту и переживаниям другого. А не немедленные советы «Как жить правильно».

Оставить отзыв